X

Я за феноменологический подход в психологии и психиатрии. ИНАЧЕ МЫ РИСКУЕМ НЕ УВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА. 

Я за феноменологический подход в психологии и психиатрии. ИНАЧЕ МЫ РИСКУЕМ НЕ УВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА. 
Признание вины и супервизии
 
"У меня была распечатка беседы с родителем, почти дословная запись, в которой психолог выглядел проницательным, умным человеком, быстро проникшим в суть проблем. Я был рад использовать этот пример для иллюстрации хорошей техники ведения беседы.
Несколько лет спустя, проводя пробное занятие, я вспомнил об этом материале. Я отыскал его и прочитал заново. После чего пришел в смятение. Эта беседа показалась мне тонким юридическим допросом, в котором мать убедили в существовании у нее непознаваемых мотивов и вырвали признание вины" 
– это большая цитата из книги Роджерса "Становление личности". 
 
Забавно: все, о чем я думал последнее время – бах, и появляется в литературе, которую я читаю. Синхрония, не иначе. Но речь о другом – о дегуманизации, признании вины и супервизии.
Мне выпало удовольствие принимать участие в групповых супервизиях на обучающих курсах. И если изначально я был очень рад увидеть работу "изнутри", то сейчас мне довольно сложно слушать эти части обучения. А опыт представления собственного случая и вовсе оказался неприятным. Почему?
 
На это повлияли две истории. 
Когда я слушал представления случаев моими коллегами, я часто ловил себя на мысли, как плохо терапевт говорит о клиенте. Я слышал раздражение, нетерпимость, агрессию, страх и такое странное чувство "я терапевт, я здоровый – а ты больной и тебя я сейчас вылечу, недоумок". Дайте этому феномену свое название. Я слушал жуткие истории – о семейном инцесте, о боли, о бессилии, о невозможности жить со своим телом. Но видел, какие сложные и злые позиции занимает терапевт к этим бедам.
"Раньше – худая и симпатичная, сейчас – толстая и с немытыми волосами"
– пример одного из "описаний случая", представленного когда-то до меня, которое мне хорошо запомнилось.
 
Самое удивительное случилось, когда я представлял свой случай. Я сделал транскрипцию всей сессии, около девяти страниц текста. Во время самой супервизии зачитал важные моменты текста и остановился. Студентов разбили на минигруппы для обсуждения случая. 
Через какое-то время мы вернулись на общее лобное место и представители групп стали делиться своими мыслями. Первый же комментарий вогнал меня в пунцовую краску. "У нас сложилось впечатление, что в сессии много раздражения! Клиент раздражен, терапевт раздражен! (нет) Клиент как младенец, как орущий младенец, требующий молока! Лучшего (!) молока! Очень сложно это выдерживать!" 
Следующие комментарии оставили еще меньше желания их слушать: начались фантазии о доэдипальной травме первого года жизни, о младенческой травме (очень удобно, можно все туда впихнуть). Разговор пошел о сумасшествии, мол, представленный случай описывает сумасшедшего, безумного клиента. Были фантазии и о структурах личности, защитных механизмах и прочем. Я дослушал эту супервизию и был глубоко расстроен и уже по-настоящему почувствовал раздражение. Были, конечно, и приятные комментарии – радующие нетривиальностью и метафорами, акцентами.
_______
Первое, и самое смущающее – за фантазиями об узлах процесса (Эдип, фиксация, расщепление, схемы дефективности, глубинные убеждения, ретрофлексия, проекция и т.д.), структурах, прописных конфликтах, элементах и деталях мы РИСКУЕМ СОВЕРШЕННО НЕ УВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА. 
Не заметить горе и страдания, за облегчением которых они идут. Не увидеть неумений и слабостей, дефицитов. Не обратить внимание на одиночество и внутреннюю тоску. Проигнорировать сильные стороны и красоту души, жизни клиента. Даже такой жизни, которую можно высокомерно назвать "пограничной" или "невротической". 
Второе, это аттютюд (или установка) в сторону клиента. Почему мы не так часто задумываемся, как наша концептуализация клиентского случая влияет на клиента? Мы смотрим не чистым взглядом, помещаем клиента на прокрустово ложе концепций. 
Все, что у нас, консультантов, есть – это пара-тройка теорий и пытливый глаз, ищущий внешнее подобие, чтобы притянуть к тему какой-то концепт. "Крякает как утка, плавает как утка – значит утка!" 
 
Но разве человек = концепт? Или же это динамический процесс, движение, развитие и своеобразный гомеостаз? Верим ли мы вообще в клиента? Из какой позиции мы двигаемся? Парадигма американской армии "Search and Destroy" сразу приходит на ум. "Найти и уничтожить" – найти комплексы, найти схемы, найти когниции, найти прерывания контакта, найти проекции. Найти что угодно.
 
Может быть мы повторяем историю Роджерса  – "... беседа показалась мне тонким юридическим допросом, в котором мать убедили в существовании у нее непознаваемых мотивов и вырвали признание вины". И тогда фантазии консультанта переваливаются на клиента. Мы допрашиваем так, чтобы мягко убедить (себя), что у клиента есть довербальная травма/расщепление/отыгрывание/перенос/проективная идентификация/схема дефективности и т.д., разыскиваем "мотивы" и "вырываем признание вины". Личности клиента в этом процессе почти нет.
 
В общем, дегуманизация какая-то. 
 
____________
 
1) Социальная установка, или аттитю́д (attitude «отношение»), — предрасположенность (склонность) субъекта к совершению определённого социального поведения; при этом предполагается, что аттитюд имеет сложную структуру и включает в себя ряд компонентов: предрасположенность воспринимать, оценивать, осознавать и, как итог, действовать относительно данного социального объекта (явления) определённым образом (ВИКИ)
 
показать предыдущие комментарии
Нравится: {{comment.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
Нравится: {{com.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ЗАГРУЗИТЬ ФАЙЛ ДОБАВИТЬ ССЫЛКУ ДОБАВИТЬ
Чтобы написать комментарий, войдите на сайт под своим именем