X

Норма и патология (размышления о чувствительности, травме, выборах и уникальности).

Норма и патология (размышления о чувствительности, травме, выборах и уникальности).
"Не всякая травмирующая ситуация будет являться травмой для человека". "Первый интроект - это имя человека". "Семейная система - предопределяет некоторые реакции человека в различных жизненных ситуациях". Учения Фрейда, теория привязанности Боулби и т.п. - всё это исследования или рассуждения, которые говорят о взаимодействии индивида и социального окружения. Нами же была выдвинута мысль, что известные нам психологические теории, а так же направления психотерапии не учитывают важнейшую составляющую и, следовательно, идут по ложному пути, имеют неведомые дали того, куда ещё можно зайти и куда теоретизировать, как рельсы поездов - в бесконечность вариантов. Дискуссия, ставшая традиционной на нашем гештальт-балконе, 7 этажа обычного дома в г. Киеве, привела нас к тому, что нивелируется то, что определяет понятие "норма" и "патология". 
В дискуссии принимали участие Дмитрий Юшков (представляющий теорию о семейных системах), Ким Брейтбург (представляющий гипотезы психосоматики) и я, Мария Брейтбург (представляющая творческое объединение всех известных мне теорий, систем, а так же опыт нескольких тысяч принятых родов в родильных домах и за их пределами). 
Точкой дискуссии была книга Боулби о теории привязанности, точнее, место, где описывались реакции детей на отсутствие матери и при её возвращении в поле зрения ребёнка. Была выдвинута гипотеза, что вовсе не предыдущий опыт определяет реакцию ребёнка на действие матери, а то, что краем коснулся однажды Гезелл в теории биологической модели. 

Цитата: "Рост и развитие ребенка обусловлено двумя основными силами: генотипом (процесс развития – это процесс созревания, который направляется изнутри действием генов) и окружением человека (ребенок – продукт своего окружения). Генотип – наиболее важный фактор развития.В период пренатального развития внутренние механизмы созревания обеспечивают определенное формирование внутренних структур и действий, а внешние факторы (среда) не оказывают существенного влияния на развитие. В постнатальный период ребенок попадает в совершенно иное социальное окружение, которое не только отвечает его физическим потребностям, но и побуждает его вести себя определенным образом. Силы окружающей среды срабатывают наилучшим образом, когда совпадают с внутренними процессами созревания."


Преамбула: в моей акушерской практике мной было замечено, что характер или, скорее, особенность нервно-психологического функционирования виден у ребёнка в момент рождения. Так, некоторые дети рождаются "активно": например, с рукой на головке - тогда мы, акушеры, видим как ребёнок ощупывает пальцами свою голову. В шутку мы можем поздороваться за ручку, пока ждём следующую потугу у матери. Некоторые дети могут очень активно двигаться во время прорезывания головки - толкаться ногами от дна матки, совершать поворот головки (не столько вызыванный физиологическим понятием "сгибание и разгибание головки в родах = биомеханизмом родов"), сколько выбором ребёнка - активно двигаться. Такие дети сразу после рождения ведут себя очень активно - они могут ползти активнее остальных к соску матери, требуя срочно сосок. Или кричать очень громко басом или визжать от любого прикосновения. Другие же дети, напротив, очень спокойны в родах. По сравнению с первыми - они пассивны, как буд-то ждут, что всё и так произойдёт без их активного участия. После рождения они кричат на так громко и долго. Т.е. варианты поведения детей в родах - очень сильно разнятся. И если бы кто-то исследовал дневники беременных на предмет заметок: как вёл себя ребёнок во время первого, второго, третьего УЗИ; после того, как беременная съела сладкого и при других условно-раздражающих факторах, то мы имели бы более интересную картину, которая могла бы доказать нам, что нервно-психологическое человека предопределено не после рождения, а гораздо раньше. Если попытаться прикрутить идею семейной системы, то, увы, она в этом случае безуспешна. У двух людей-пацифистов может родиться ребёнок, совершенно не похожий на них. Равно как и дети от одних и тех же родителей не похожи между собой по реакциям на внешние раздражители. Тут важно отметить, что речь не идёт о характере. Мы говорим о том, что не социум и не семейные системы, в частности, предопределяет то, что станет для одного ребёнка - травмой, а для другого - нет. Для одного ребёнка смерть хомячка будет трагедией на всю жизнь, тогда как для другого дохлый хомяк - лишь повод обменять его на нового живого.
 
Что определяет чувствительность человека в травмирующей (потенциально) ситуации, когда для одного - эта ситуация становится травмой, а для другого - нет? 
Наша гипотеза: травму определяет нервно-психологическое строение (организация), данная нам ДО рождения. Не столько генотип, сколько уникальное НОВОЕ, получившееся в результате совокупности двух уникальных ДРУГИХ. Именно поэтому предсказать каким будет ребёнок у двух людей - невозможно. Биологическая составляющая в данном конктексте - это то, как будут функционировать нервная система: проводимость нервных импульсов, рецепторная восприимчивость, обработка сигнала, резистентность в раздражителям, лабильность, подвижность и т.п. что нам доселе неизвестно. Это "базовая" настройка нового уникального организма, не может быть идентичной родительской так же, как отпечатки пальцев. 
Если принять данный набор факторов, как НОРМУ для данного индивида, т.е. считать отправной точкой, то далее следует интересное размышление о том, что же в социуме (разные психологические теории в т.ч.) называют патологией.
 
Пример из жизни: у новорожденного (родившегося в срок, в нормальных родах) и, далее, взрослеющего ребёнка, звук падающей вилки вызывает острую реакцию: увеличение зрачков, нервно-мышечная реакция в виде вздрагивания всем телом. Так было с самого рождения. Если бы мы могли знать, как ребёнок вёл себя внутриутробно, то мы могли бы предположить, что для него такая реакция – нормальна. Это его личная восприимчивость окружающего мира. Ребёнок может плакать после резкого звука или, наоборот, оставаться тихим. Мешает ли ему его такая уникальная восприимчивость и реакция и, если мешает, то чем именно – знать достоверно мы, как наблюдатели не можем точно. Мы можем лишь интерпретировать его видимую реакцию как нежелательную (либо для него, либо для нас, т.к. пугаемся сами реакции ребёнка). Так, например, типична реакция аутистов. Только в их случае чаще всего мы имеем дело с ответной реакцией на нашу реакцию на поведение ребёнка: аутисты чаще всего протестуют очень ярко, когда мы пытаемся навязать им привычный нам шаблон поведения (в надежде, конечно, на то, что мы так делаем лучше для них…. Ну, или для себя, что бы нам не так было стыдно с «особенным» ребёнком в социуме).
Далее пример: взрослый человек, у которого течёт слюна и вместо штор вешающего трусы. Для нас  (социума) этот человек – ненормален. А с точки зрения самого человека – он нормален, это его структура творческого отклика на взаимодействие.
 
Что определяет выборы и паттерны поведения человека?  Исходя из нашей гипотезы о биологическом предопределении чувствительности на раздражители следует, что все выборы условно-предопределены. Один человек, как мы уже писали выше, считает смерть хомячка – травмой. Другой – нет. Чувствительность к прикосновениям, запахам, вкусам – не одинаковы у разных людей. «Ты никогда не будешь в моей шкуре» - никто не сможет стать мной, а я не стану Васей, Петей, Глашей. Я никогда не смогу почувствовать каково быть другим человеком. «Я никогда не почувствую то, как чувствуешь ты». Всё, что может делать один человек для представления о том как это «быть другим» - это проецировать (придумывать, предполагать, домысливать). Есть некий набор «инструментов», который дан ему был исключительно до его рождения, и которым этот человек может построить предположения о том, как это «у всех» или «у тебя». Собственно, в этом месте можно сказать, что каждый человек для другого – всего лишь проекция, которую, увы, даже невозможно проверить со 100% гарантией, т.к. и проверка – это те же инструменты, используемые для создания проекций.
Важно упомянуть здесь несколько (или много...)  мистическую теорию Грофа о матрицах рождения. Он так же строил теорию о предопределении выборов и паттернов поведения человека в соответствии с тем, как человек рождался, проходя «матрицы». Наличие реакций или их отсутствие, способ борьбы или, напротив, отсутствие борьбы – предопределены не рождением, а тем биологическим инструментарием, о котором мы писали выше. То, о чём говорят теории Фрейда и других, упоминая «опыт развития» - вычленяет то, откуда всё начинается. Опыт развития – это то, что уже строится на том, что дано было первично. Что ещё не имеет опыта, но его предопределяет, прогнозирует, закладывает. И именно это хотелось бы называть нормой – уникальной и неповторимой, именно данного человека, отдельного и индивидуального.
 
Так что же определяет норму и патологию в общепринятом понимании? Нормой принято условно называть то, что представлено большинством. То, что не являлось нормой ещё лет 30-50 назад – теперь считается нормальным. Именно поэтому МКБ переписывается с завидной регулярностью. Стал ли нормой аутизм в данное время? – пока нет, но данная особенность весьма многочисленной группы людей, вполне вероятно, будет считаться в скором времени нормой. Станет ли нормой шизофрения? – для некоторых психиатров данный диагноз является особенностью восприятия мира и адаптационных механизмов. Если принять за норму биологическую модель нашего взгляда, то каждый человек, сохранивший свои «базовые настройки» является нормальным. Понятие патологического или пограничного вводит исключительно социум, нарекая такими понятиями тех, кто неудобен системе. Т.е. ничто иное, как социум и есть патологическая составляющая. Стыдящиеся (или боящиеся социального неодобрения) родители пытаются исправить аутиста. Неудобные социуму босоногие люди начинают считаться пограничными товарищами. Отдельно взятый человек нарекает другого тем, кто проламывает его границы (конечно же без его участия! Он не виноват нисколько!) – т.е. уходит от ответственности, что в его собственной базовой норме подобный паттерн типичен (обвинения в нарушении границ), но не замечаем как тот, что был неоднократно проявлен в опыте до осознавания.
 
Вывод: каждый человек – уникален биологически, не только в отпечатках пальцев и неповторимости радужной оболочки глаз, сколько в наборе нервно-психологической организации, данной ему при его появлении до его рождения. Патологичным и, что в обыденном понимании, требует лечения, его делает сам социум. И если у уникального человека есть возможность (биологическо-психически обусловленная), быть лояльным и толератным к разности социальной массы и, что важно, к разности индивидуальных проявлений – то такой человек идёт поперёк социума в своей уникальности и отдельности (весьма часто – не только с ощущением одиночества, но и фактически в одиночку), чем, по итогу, либо признаётся сумасшедшим, либо гением самим социумом. Гениальность – не что иное, как умение нести «базовую» уникальность.
 
Что же даёт возможность оставаться «Я» в своей уникальности? Во-первых наличие смелости в базовой настройке. Т.е. не воспринимать кризисные ситуации как кризис и условно-травмирующие ситуации как травму, т.е. иметь инструмент, который нивелирует разрушение или умеет адаптировать нервную систему (лабильность). Во-вторых наличие инструмента, который удерживает «самость» на базовом месте или умеет возвращать её на это место хотя бы время от времени, т.е. умение стоять на собственной уникальности (при этом осознавать в чём именно она состоит – совершенно не обязательно), умение не поддаваться вовсе или выходить из общего социального «как все» к самому себе, отличному от того проективного «как все» (т.к. понятие «как все» - это тоже фантазия). В-третьих: умение слышать  внутри себя про себя. Для этого достаточно обращаться с собой с отделением себя от других, применяя полезные окончания в конце глаголов, которые обычно в социуме принято выкатывать в разные стороны, но только не в свою: не «ты меня обидела», а «я обиделась», не «ты меня бесишь», а «я бешусь». Это помогает присвоить свои реакции на внешние раздражители и присвоить авторство этих переживаний, какими бы они не были.
И ещё: первый интроект – это не имя. Это осознаваемое со временем название моего «я» удобное для социума. Первый интроект – это пуповина: неосознанная, базовая, внешняя, являющаяся и мной и не мной одновременно.

---
"Главное, пусть они поверят в себя и станут беспомощными, как дети. Потому что слабость велика, а сила ничтожна.
Когда человек рождается, он слаб и гибок, а когда умирает — он крепок и черств.
Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко — оно умирает.
Черствость и сила — спутники смерти.
Слабость и гибкость — выражают свежесть бытия.
Поэтому что отвердело, то не победит." (с) "к-ф "Сталкер", автор неизвестен.
показать предыдущие комментарии
Нравится: {{comment.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
Нравится: {{com.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ЗАГРУЗИТЬ ФАЙЛ ДОБАВИТЬ ССЫЛКУ ДОБАВИТЬ
Чтобы написать комментарий, войдите на сайт под своим именем