X

Гендерные различия в гештальт-терапии

Гендерные различия в гештальт-терапии
Как мужчины, так и женщины, как терапевты, так и пациенты – все зависят от ролей, традиционно приписываемых каждому полу в обществе. На гендерные особенности социальной группы людей, определенного уровня образованности, национальности и семейных ценностей накладывается личный опыт человека. Гендерная принадлежность, как социальная роль, изменчива и является результатом различных воздействий на ожидания, концепции и представления о том, какими должны быть мужчины и женщины. Пол человека или же, более точно, биологическая принадлежность к определенному полу постоянна.
Развитие гендерной идентичности зависит не только от биологической принадлежности, но также и от позиционирования себя в различных конфликтах, от фантазий, желаний, интроекций и проекций, которые наблюдаются в процессе взросления; сюда также относятся и вредные воздействия, приводящие к различным патологиям и нарушениям. С другой стороны, сексуальность показывает то, как человек переживает и выражает себя как сексуальное существо, в том числе и в каждом отдельном сексуальном контакте или взаимодействии, а также в эротических аспектах взаимоотношений и в сексуальных подтекстах.
Будучи гештальт-терапевтом, я работаю и с гетеросексуалами, и с гомосексуалами и с бисексуалами, но в рамках статьи я решила ограничить себя рассмотрением динамики взаимодействий между гетеросексуальными мужчинами и женщинами.
Учитывая важность гендерных взаимодействий и сексуальности для человеческого существования, удивительно, что влияние гендерных различий на ход психотерапии сравнительно редко становилось предметом исследований. Такая ситуация сложилась не только в гештальт-терапии; другие психотерапевтические школы также воздерживаются от обсуждения многих аспектов воздействия гендерных отношений на прохождение процесса психотерапии. Как в англоговорящем мире, так и в других странах существует избыток литературы по гендерным отношениям и психотерапии, а также изобилие литературы, посвященной сексуальному насилию в психотерапии, которая основывается, в основном, на психоаналитических и феминистских концепциях. Также существует статистика, свидетельствующая о том, что количество женщин – психотерапевтов в последние десятилетия увеличивается. Пока ещё очень мало публикаций о специфическом влиянии пола пациента и психотерапевта на ход психотерапии. Гештальт-институты, с которыми я работаю, не выделяют в программе этот вопрос. Скорее, его стараются обойти. Превращение скрытых процессов осознания гендерных взаимоотношений в гештальт-терапии в более явные помогло бы нам более адекватно отражать сексуальную идентичность и отличия. Этот процесс требует проговаривания.
Осознание гендерных особенностей всегда было не явной частью психотерапевтического процесса; наша задача теперь – проверить на практике и теоретически обосновать то, что мы переживаем в своих индивидуальных процессах. Более важно не нивелировать гендерные отличия до неузнаваемости, а признавать их наличие и трактовать как динамично связанные части целого, подобно тому, как рассматривают индивидуальные различия. Признание индивидуальных различий приводит нас к концепции «Я – Ты» Мартина Бубера – важной философской опоре диалогического подхода гештальт-терапии.
 
«Я – Ты» Мартина Бубера и диалогические взаимоотношения.
В «Я – Ты» отношениях «Я» обращается к другому человеку уважительно на «Вы», как к равному, а не как к объекту для манипулятивного достижения своих целей; тогда как во взаимоотношениях «Я – Это» относятся к «Этому», как если бы «он», «она», «это» были бы объектом для манипуляций.
 
Человек может обращаться к собеседнику с «Я – Ты» отношением, но наилучшей формой будет взаимодействие между ними обоими с позиции «Вы». Такое уважительное «Ты» является событием во взаимоотношениях или «встречей», которая позволяет человеку стать целым. В гештальт-терапии мы устанавливаем «Я – Ты» отношения и надеемся на полное и взаимное развитие «Ты» (Йонтер, 1993, стр. 211).
 
Давайте используем принцип «Я – Ты» Мартина Бубера, положивший начало диалогическому подходу в гештальт-терапии как обозначение случайной встречи двух людей, и применим его к такой же случайной встрече мужчины и женщины. Характеристиками будут их личная несовершенность, а также взаимная зависимость (Бекер, 1995). «Я» – несовершенно и нуждается в Другом, в «Ты» как для того чтобы состояться, так и для того чтобы проявиться. Каждый человек уникален и поэтому незаменим. Такая взаимозависимость позволяет проявиться «пространству внутри – между» людьми, в котором есть пространство и для удивления, и для любопытства, и для желания, и для диалога. Кроме осознания своей сексуальности и способности переживать себя как неполное существо, чрезвычайно важным представляется осмысление того, что человеку необходим «Ты», как настоящий Другой, который позволит ощутить желание состояться. Здесь необходимо отметить, что «Я» должен ощущать потребность встретить и присоединить Другого, поскольку ни он, ни она не могут создать Другого из самого себя (Бекер, 1995, стр. 66).
Правильное осознание своей собственной сексуальности не только требует от обоих полов уважения, но и здоровых отношений со своими родственниками того же пола (Иригарей, 1991 у Бекера, 1995, стр. 68). Подразумевается, например, что женщине не следует разрывать отношения со своей матерью, для того чтобы установить хорошие взаимоотношения с мужчиной, а мужчине нет нужды быть высокомерным со своим отцом, для того чтобы посвятить себя женщине. Также предполагается, что хорошие отношения с матерью не препятствуют стабильным взаимоотношениям с отцом, и наоборот. В психотерапевтических отношениях это означает стремление к диалогическим взаимоотношениям во время случайной встречи, такой как «Я и Ты», которая требует взаимного уважения к уникальности каждого и интереса к непредсказуемости действий каждого. Нам необходимо осознавать свою собственную сексуальность и взращивать способность искренне изумляться непохожести другого человека. Согласно Декарту, удивление/изумление – наиболее важная черта человека (Бекер, 1995).
 Напротив, сексуальное желание вовлечено в не-терапевтические взаимоотношения. Но диалогические психотерапевтические отношения вращаются вокруг психотерапевтического увлечения в виде удивления, изумления, очарования и уважения связанного с интересом к пациенту. Такое увлечение становится предпосылкой для установления равноправных и однозначных «Я – Ты» взаимоотношений. Поэтому, для того чтобы интегрировать происходящие и большей частью скрытые процессы осознания пола клиента и точные теоретические концепции, гештальт-терапевту необходимо здоровое осознание своей собственной сексуальности. Ему (или ей) необходимо уметь пылко удивляться отличию другого человека от себя. К этим способностям относят также умение быть любопытным: интересоваться другим человеком, отличным от себя, тем, кем я никогда не смогу стать, тем, кто никогда не сможет стать мной. 
Наша способность к такому вниманию является важным шагом на пути к умению выявлять сексуальные различия и, в то же самое время, позволять им существовать и признавать их (Бекер, 1995). 
 
Гендерные и сексуальные предпочтения при выборе терапевта.
Общеизвестно, что основные различия между полами проявляются в фантазиях, конфликтах, страхах и тревогах, а также в стереотипных представлениях друг о друге, в потребностях и жизненных целях. В качестве гештальт-терапевтов мы часто сталкиваемся с подобными вопросами, когда кто-нибудь хочет начать психотерапию. Например, женщина может декларировать, что она готова начать терапию только с психотерапевтом – женщиной. 
В ходе своей частной практики мне пришлось выслушать множество различных объяснений таким предпочтениям. Иногда пациентка предполагает, что другая женщина способна лучше её понять, что из-за того что она знает как это – быть женщиной – она сможет ей помочь с большей эффективностью, чем мужчина. В других случаях женщины заявляют, что хотят начать терапию с женщиной – терапевтом, потому что собираются обсуждать проблемы, связанные со своей матерью. Одним из возможных подтекстов такого выбора может оказаться то, что они упустили что-то существенное во взаимоотношениях со своей матерью и чувствуют, что могут как-то решить эту проблему в психотерапии с женщиной – терапевтом. С другой стороны, возможно, взаимоотношения этих женщин с матерью до сих пор полны неразрешенных конфликтов; что эти женщины так и не стали амбивалентными по отношению к силе и слабости, возможности и невозможности отношений между матерью и дочерью. Они надеются, что обсуждать проблемы взаимоотношений между матерью и дочерью будет легче с терапевтом своего пола.
Естественно существуют предпочтения и для работы с психотерапевтом противоположного пола. Есть мужчины, которые определенно предпочитают начать терапию с психотерапевтом – женщиной. Причины, по которым некоторые мужчины выбирают терапевта противоположного пола, подобны тем, которые приводят женщины. Мужчины также хотят работать над взаимоотношениями со своей матерью или над вопросами, связанными с осознанием своего пола, такими как возможность проверить в своих взаимоотношениях с женщиной – психотерапевтом различные модели поведения с женщинами, которые они переняли у своих отцов.
Другие мужчины говорят, что они всегда предпочитают беседовать с женщинами о щепетильных или трудных вопросах, поскольку у них было много проблем при общении с мужчинами. Здесь важную роль играет стыд. В отдельных случаях мужчины предпочитают обсуждать сексуальные вопросы с женщинами из-за того, что они стыдятся говорить об этих вопросах с представителями своего пола. 
 
Различные сочетания феномена переноса – контрпереноса.
Перенос, согласно Воллантсу (1996, стр. 43), – это межличностное взаимодействие, направляющее наше поведение или наши переживания в реальных взаимоотношениях с важными людьми; это тот способ, которым незавершенная ситуация из прошлого до сих пор заявляет о себе актуальной ненасыщенной потребностью и стремится реализовать себя в происходящем взаимодействии.
Очевидно, здесь наличествуют различные сочетания феномена переноса и контрпереноса в терапевтическом контексте. Согласно гештальтистской теории поля всегда возможно некоторое количество интерпретаций и проекций. Знание различных способов того, как можно быть женщиной или мужчиной, помогает нам, как терапевтам, контекстуализировать и уточнять свои собственные гендерные переживания (Якобс, 2005). Здесь же неявно выражается саморефлексия того, как мы влияем на наших пациентов и как они влияют на нас; нам необходимо продумать собственную позицию и ценности.
Роли, которые играют терапевт и пациент, будут изменяться в зависимости от того, что является значимым в их взаимоотношениях. Как только человек одного пола будет открыт к интерпретациям и вскрытию противоречий в отношениях, процесс придания смысла отношениям между терапевтом и пациентом становится длительным и контекстуальным. Можем ли мы теперь утверждать, исходя из нашего опыта, что такие мужеско-женские сочетания более полезны в целях терапии, чем другие критерии? Есть ли у нас собственные критерии или гештальт-терапия даёт нам какие-то директивы? Могу ли я, будучи женщиной, понять, когда для пациента – женщины более предпочтительно работать с психотерапевтом – мужчиной? Могу ли я предугадать, когда мужчине лучше работать с психотерапевтом своего пола? Сможем ли мы почувствовать, что сексуальное сочетание неподходяще, например, во время предварительного интервью, или позже в процессе психотерапии, или только во время её завершения, и рекомендовать пациенту продолжить эту работу с психотерапевтом – мужчиной?
И как нам быть с пациентами, точно выражающими свои предпочтения относительно пола психотерапевта? Спрашивать ли о пожеланиях клиента, стоит ли вникать в то, что означают для него такие предпочтения, должны ли мы вместе разбираться в этом вопросе или просто принять его как данность? Этот аспект гендерных отношений относится к тому, стоит ли нам обсуждать вопрос гендерных предпочтений с клиентом как поддающийся объяснению, или как в большей степени лежащий за рамками психотерапевтического процесса, или же нам предпочтительнее иметь дело с этим вопросом как с гендерно-значимым элементом во время процессуально-ориентированной диагностики.
Последний вариант, к которому я склоняюсь, может оказаться важнейшей составляющей в жизни этого человека и вскрыть значительный объем информации не только во время работы с воспоминаниями, но также и в нашем поле отношений в течение всей психотерапии. Принимая такие возможности, наше арлотуание должно стать гораздо более подготовленным к различным гендерным аспектам, чем сейчас. Это требует от нас постоянных размышлений над своей собственной позицией и готовности воспринимать от наших пациентов информацию, которая может противоречить или расширять наши привычные взгляды. Необходимо быть постоянно открытыми, для того чтобы выйти за рамки собственной идентичности и быть готовыми к тому, чтобы изменять свой взгляд на клиентов, чтобы присоединиться к ним в их мире. 
Обращаясь к своему опыту, я могу сказать, что действительно существует много ситуаций, в которых мужчине или женщине полезно получить психотерапевтический опыт с мужчиной – психотерапевтом, поскольку мои «отцовские» и «маскулинные» черты, в конечном счете, такие же как у женщин, – они подвержены влиянию моих переживаний, возможностей и личных особенностей. Я только могу изображать или представлять из себя мужчину, поскольку я все равно останусь женщиной. 
Когда я раздумываю, рекомендовать ли мужчину – терапевта пациенту, я думаю о таком факторе, как отсутствие отца, или о вопросах, связанных со стыдом, таких как импотенция, которые определенным мужчинам неловко обсуждать с женщиной – психотерапевтом. (Некоторые решительно не хотят обсуждать эти вопросы с мужчинами.) Во время психотерапевтического процесса со специалистом – мужчиной возникает много возможностей для идентификации себя и особых гендерных ресурсов, которые могут не проявиться с психотерапевтом – женщиной. Также рекомендации, которые мужчина – психотерапевт дает своей коллеге – женщине, часто можно объяснить трудностями, которые испытывают пациенты в бурных отношениях с мужчиной (например, с партнером или с отцом) или подавлением независимости, или трудностями в обсуждении вопросов сексуальности и других вопросов, связанных со стыдом с мужчиной – психотерапевтом. 
Только если я достаточно настойчиво задаю вопросы о предпочтении психотерапевта того или иного пола, я смогу вдохновить клиентов рассказать мне более подробно о причинах их предпочтений. Соответственно стереотипам гендерных ролей, от женщины – психотерапевта ожидают терпимости, понимания и принятия. От мужчин – психотерапевтов ожидается, что они, будучи авторитетными специалистами, найдут быстрое решение проблемы и реализуют в себе возможности, которых не хватает пациенту. Например, согласно исследованиям Шигля (2006), перенос совпадает с самоопределением мужчин – и женщин – психотерапевтов; существует тенденция рассматривать самих себя мужчин, как прагматично-логичных, а женщин, как принимающих/прощающих.
Несмотря на несколько распространенных стереотипных феноменов переноса, каждая ситуация «здесь и сейчас» требует внимания к переносу (и контрпереносу), осуществляемому клиентом по отношению к психотерапевту. Иногда я вживаюсь в роль чьей-то матери или чьего-то отца и такие отношения могут длиться довольно долго. Это частично зависит от моей способности входить в терапевтические отношения с партнером и от того, насколько хорошо я в состоянии отследить свой контрперенос. 
Степень моей успешности зависит от того, насколько хорошо я себя ощущаю в своей собственной сексуальной роли и, в том случае если мой партнер другого пола, достаточно ли я интересуюсь стереотипностью его гендерной роли, его желаниями, потребностями и страстями, а также насколько хорошо я могу подтвердить его отличность от меня.
Поскольку у меня нет возможности детально рассмотреть процесс психотерапии между пациентом – мужчиной и психотерапевтом – мужчиной, то, исходя из своего опыта, я скажу, что считаю женщин более скурпулезными и открытыми, их интересует большее количество вопросов, связанных с сексуальностью, чем мужчин. Многие пациентки переживают свою собственную сексуальную активность не только как роль инициатора в сексе, но также и как более активную влиятельную роль, как что-то запрещенное, как табу. В то же время многие мужчины стыдятся своего желания быть сексуально пассивными и получать удовольствие от возможности быть соблазненными и наслаждаться тем, что их любят. Желания принимают различные формы в зависимости от пола человека.
Ближе к концу любого курса психотерапии я, как правило, стараюсь обозначить все цели, которые стояли перед пациентом вначале, и проговорить каких целей мы достигли, а каких нет. На этой стадии психотерапевтических отношений мы часто переживаем новый всплеск феноменов переносов и контрпереносов и моя роль может приобрести другие черты. Полярности, которые мы с пациентом бессознательно можем ввести в наше поле взаимоотношений (жесткость/мягкость, забота/дистанцирование, сексуальную нейтральность/сексуальную привлекательность) могут сдвигаться. 
Например, на какое-то время я могу оказаться в роли жесткого, нацеленного на успех отца пациента (в то время как пациент будет «маменькиным сынком»); внезапно я могу войти в роль мягкой заботливой матери, с любовью наблюдающей за своим ребенком (в то время как пациент становится «подростком», стремящимся освободиться от опеки); в другой раз я ощущаю себя бабушкой пациента (а пациент становится её ненаглядным «рыцарем»); затем я выгляжу как интересный потенциальный сексуальный партнер на несколько месяцев (когда эротическая напряженность присутствует в поле наших отношений и я чувствую себя достаточно уверенно в этой ситуации); и, наконец, я – в качестве более пожилой женщины на приеме у психотерапевта (во время завершающей стадии). Естественно, благодаря свежему взгляду неожиданно всплывают совершенно новые перспективы завершения психотерапевтической работы.
 
Формы нарциссических и сексуальных злоупотреблений практиков мужского и женского пола.
В тех ситуациях, когда возникают феномены переноса – контрпереноса, проявляются неосознанные паттерны и потребности в отношениях, и специалисты не всегда в состоянии контролировать свои чувства и действия. В результате возникают различные формы нарциссических и сексуальных злоупотреблений практиков обоих полов по отношению к клиентам. Во многих странах существуют четкие этические указания для предотвращения сексуальных злоупотреблений практиков по отношению к своим студентам и пациентам. Также существует международный свод этических норм (т. е. в Европейской Ассоциации Гешальт-терапевтов и в Европейской Ассоциации Психотерапии), касающихся профессиональных преступлений. Особые и асимметрические отношения между студентом или пациентом и практиком характеризуются доверием и зависимостью, требуют профессионального ответственного поведения. Психотерапевты, ведущие нечестную игру и безответственно относящиеся к своим пациентам и студентам, используя их для достижения своих сексуальных, эмоциональных, социальных или экономических целей, злоупотребляют своей ролью; такое поведение называется неэтичным профессиональным поведением (Амендт-Лайон, Корбей, Хаттерер-Крисч, Павловски, Росчер-Гфойлер и Вьеснагротски, 201, стр. 658).
Легко доступны серьезные публикации как о сексуальном, так и о нарциссическом насилии по отношению к пациентам или студентам. Есть как публикации, посвященные предотвращению, так и указания по распознаванию феномена «расширенного self» (Хаттерер-Крисч, 2001, стр. 691 – 693), а также перечень сигналов, чётко адресованный мужчинам, для психотерапевтов, которые рискуют вовлечься в сексуальные злоупотребления по отношению к своим пациентам или ученикам.
Рассматривая вопрос сексуального насилия в психотерапии соответственно половому признаку, мы вскоре обнаружим, что существует статистически значимое различие между нарушителями мужского и женского пола. Большая часть склонных к сексуальному насилию психотерапевтов – мужчины (Аменд-Лайон, Корби, Хаттерер-Кирч, Павловский, Раушер-Гфохлер и Визнагродский, 2001, стр. 652; Хейне, 1991), но число склонных к сексуальному насилию женщин растет. Немецкий психотерапевт Лоуэр-Хасч (1998, стр. 19) получил интересные статистические данные о сексуальном насилии в психотерапии: 77% мужчина – терапевт/женщина – пациент, 3% женщина – терапевт/мужчина – пациент, 15% женщина – терапевт/женщина – пациент, 5% мужчина – терапевт/мужчина – пациент. Тот факт, что большую часть жертв сексуального насилия составляют женщины, отражает традиционное распределение ролей в западном обществе: мужчина доминирующий сексуально-агрессивный, совращающий беззащитную пассивную женщину; а женщина делает всё, что только может, чтобы соблазнить мужчину, не принимая на себя активную роль и не беря на себя инициативу. 
Как же женщины и мужчины становятся жертвами сексуального и/или нарциссического насилия? Ощущение женщиной ценности себя как сексуального существа зависит не только от её идентификации с матерью, но также и от позиции, с которой отец рассматривал её. Ощущение женщиной в детстве или девичестве присутствия отца, его любви, его признающего взгляда чрезвычайно важно для её дальнейшего становления как женщины. Присутствие отцовского любящего и восхищенного взгляда формирует её ощущение своей ценности и помогает укрепить свою идентичность, тогда как его отсутствие усиливает её чувство собственной неполноценности и сомнения в сексуальной идентичности.
Взгляд отца должен отвечать девочке на вопрос: привлекательна ли и желаема ли она? Если такого взгляда нет, и девочка не получила ответа на свой вопрос, то она попытается во взрослом возрасте компенсировать этот нарциссический дефицит, пытаясь привлечь взгляды других. Психотерапевтическая ситуация идеальна для проживания этой ситуации в безопасном пространстве с человеком, осознающим свою собственную сексуальность и уверенным в своей роли психотерапевта. Такой психотерапевт должен не только позволить пациенту свободно выражать свои желания, но также он должен быть способен дать возможность пациенту осознать и выразить подавленные эмоции и принять свои фантазии. Более того, ответственный психотерапевт использует свои, или его, или её эмоции и фантазии в психотерапевтическом процессе в качестве источника информации для оказания помощи пациенту. К сожалению, когда пациентки показывают, что им необходима любовь и безопасность и, в то же время, принятие как женщины, то склонные к насилию психотерапевты – мужчины отвечают на такой запрос сексуальной реакцией. Точно такая же реакция у женщины – психотерапевта, сексуально оскорбляющей мужчину – пациента.
Нарциссический дефицит у психотерапевтов – женщин, долго ищущих восхищенный взгляд своего отца или же просто одиноких и неуверенных в своей сексуальности, может быть компенсирован за счет страстной влюбленности мужчины – пациента, также как и нарциссический дефицит мужчины – психотерапевта, тоскующего по принятию и любви собственных родителей, может быть скомпенсирован за счет сексуальной реакции на желание пациентки испытать близкие отношения.
Такая динамика приводит нас к интересному вопросу о том, как женщины – психотерапевты подвергаются насилию со стороны своих пациентов (Шигл, 1999; 2006; Албин, 1999), и каким образом склонные к насилию женщины – психотерапевты отличаются от своих коллег – мужчин. Помимо жалоб мы обнаружим неточности в контракте (например, недоработанные контракты по отношению к вариантам поведения в случае каникул, болезней и т. д.), мы также обнаружим жалобы на то, что женщины – психотерапевты поощряют неуместную зависимость и детское поведение клиентов, для того чтобы их удерживать. Следовательно, покровительствование, сверхзаботливое материнское отношение со стороны женщины – психотерапевта, обращающейся со своими пациентами так, как если бы они были маленькими детьми, – это один из возможных женских эквивалентов нарциссическому сексуальному насилию силы совершаемому их коллегами – мужчинами.
Другая разновидность нарциссического насилия, совершаемого женщинами – психотерапевтами, относится к гендерным ролям, типичным для сексуального соблазнения. Обычно мужчины – пациенты находятся в более активной, а женщины – психотерапевты – в более пассивной роли. Они это делают, или идя на уступки попыткам соблазнения со стороны мужчины – пациента, в явную отклоняя попытки, или делая всё возможное, для того чтобы поддерживать любовь пациентов как бы на медленном огне. Эта указанная последней возможность может означать то, что женщина – психотерапевт скорее всего знает о желании мужчины – пациента соблазнить её, и этого знания достаточно для нарциссического удовлетворения и осознания своей женственности – ей не нужен сам сексуальный акт. Эта последняя концепция может подразумевать, что нарциссический дефицит женщины – психотерапевта может мешать ей отпустить своего пациента – мужчину из неадекватной роли заместителя своего партнера – роли, в которой оказываются многие манипулируемые матерью сыновья, готовые радовать свою мать и компенсировать невнимательность отца к ней или его отсутствие. Что-то вроде роли «кронпринца».
Осуществление самого сексуального акта здесь не самое важное, скорее сексуально-заряженная зависимость, которая обусловлена специфическими гендерными причинами и которая, к сожалению, не отрабатывается психотерапевтическим процессом или обусловлена образами насильственного контрпереноса терапевта. Такая насыщенная сексуальная атмосфера мешает пациенту осознавать и, в конечном счете, работать с собственными зависимостями. Кроме того, только проработав этот вопрос, пациент может стать независимым. В этом случае он сможет обсуждать свою неудовлетворенность и критическое отношение к психотерапевту, не боясь потери его любви или провоцирования негативной оценки, если он обучается в психотерапевтическом институте.
 
Эффективность исследований и различные расстройства.
Другие аспекты гендерной психотерапии рассматривают различия в эффективности психотерапевтов разных полов по степени удовлетворенности их бывших пациентов. Проведенный в Австрии опрос более чем 400 бывших пациентов гештальт-терапевтов (оценивалась удовлетворенность пациентов результатами психотерапии) показал, что такое ранжирование гештальт-терапевтов как женщин и мужчин не выявило значительной разницы по отношению к возрасту или полу психотерапевта. Различия в восприятии поведения психотерапевта возникали у удовлетворенных и неудовлетворенных пациентов. Психотерапевты, которых видели «ведущими себя покровительственно», «бестактно» или «слишком сфокусировано на далёких проблемах детского возраста», чаще оказывались мужчинами, чем женщинами. Также прослеживалось интересное соотношение между возрастом и полом психотерапевтов, которое может быть интерпретировано различными способами. Чем старше была женщина, тем лучше к ней относились как к психотерапевту, в то время как среди мужчин – психотерапевтов лучше воспринимали более молодых. Является ли это примером идеализации матери и демонизации отца? Может пациенты бояться фигуры старшего отца? Или женщина – терапевт не рассматривается в качестве соперницы более молодой женщиной – пациенткой и поэтому видится более любящим взором? Видимо, данные результаты исследования можно интерпретировать множеством способов.
 
Патогенез и салютогенез.
Безотносительно гендерной принадлежности психотерапевта, приведённое выше исследование австрийцев доказывает важность следующих черт для эффективной работы: эмпатии, душевности, терпения, принятия, уверенности в своем профессионализме и знаниях, а также способности к содействию. Другими словами, качество психотерапевтических отношений является главной составляющей изменений. Пол, возраст и другие факторы, естественно, играют определенную роль. Шигл приводит результаты исследования, в котором показано, что мужчины и женщины отличаются своим патогенезом, то есть факторами, влияющими на развитие заболеваний и душевных расстройств, и салютогенезом – факторами, поддерживающими здоровье и душевное благополучие. Точно такая же ситуация и с факторами, влияющими на отношение к своему здоровью и влияющими на то, как люди решают проблемы с ним. Мужчины и женщины болеют с различной частотой и разными душевными и телесными расстройствами.
Такое различие по отношению к здоровью и болезням может отражать традиционные сексуальные роли в обществе: женщины показывают большую склонность к болезням и поиску излечения; мужчины сопротивляются или игнорируют страдание и обращаются за облегчением к алкоголю. Мужчины склонны отказываться от лечения, замыкаясь в молчании и пытаясь выполнять свою роль кормильца семьи, в то время как женщины находят себя в роли признанного пациента семейной системы, демонстрируя симптомы для себя и для других. Опасности, ресурсы и стрессовые факторы, которым подвержены мужчины и женщины, также могут быть различны. Они задают различные требования к врачам, занимающимся их здоровьем, и людей необходимо лечить по-разному. Даже момент признание себя больным или признание необходимости помощи зависит от пола человека. Если теория гештальт-терапии будет рассматривать гендерные различия, то на приведенные выше отличия необходимо будет обратить пристальное внимание.
 
Исследование устойчивости и объединение мужских и женских черт характера.
Другой аспект этого вопроса демонстрируется интересными результатами исследования устойчивости к внешним воздействиям: люди разных полов показывали различные варианты сопротивления психологическому переутомлению и стрессу (Шигл, 2006). Выяснилось, что воплощение черт противоположного пола делают нас более устойчивыми к психологическим расстройствам. Эпидемиологические исследования показывают, что воплощение стереотипов крайних форм сексуальных ролей, стимулирует болезни. Исследование устойчивости предполагает, что обоим полам необходимы модели ролей, которые заключают в себе и мужские и женские черты. Если мы отнесем это к психотерапевтам, то можно предположить, что нам также необходимо воплощать в себе оба полюса полярности, для того чтобы быть психологически устойчивыми и способными к идентификации обоих полов.
Самоощущение этого аспекта также должно быть дифференцированным от воплощения противоположного пола и существования (в теле) противоположного пола. За рамками вопроса о воплощении противоположного пола, не рассматривая существование в теле другого пола и вопроса об эффективности, нам необходимо спросить себя о том, как само тело определяет форму взаимодействия в психотерапии. За редким исключением, мы уделяли слишком мало внимания этому вопросу. Поскольку наши паттерны контрпереноса зависят от нашей жизни и окружающей реальности, мы можем сформулировать далеко идущий вопрос о том, существуют ли особые мужские и женские формы психотерапии. Его, конечно же, можно только упомянуть здесь, поскольку он выходит за рамки данной статьи. Если мы признаем, что пол является ключевым аспектом пространства пациента, то мы поймем, что психотерапия автоматически становится гендерно-зависимой.
 
Вопросы, связанные с энергией гендерных отношений в профессиональной политике.
  Последний вопрос гендерных различий, который я затрону в этой статье, касается профессиональной политики в гендерных вопросах. В Австрии, где я практикую, на одного мужчину – психотерапевта сейчас приходится более двух женщин – психотерапевтов. Эта гендерная диспропорция политически значима. Тенденции, наблюдаемы в других странах, позволяют предположить, что происходит значительная феминизация нашей профессии. Если так, то что это значит в будущем? Какие аспекты половых отношений относятся к ключевым вопросам в профессиональной политике и системе образования?
Смогут ли женщины утвердить себя в лидирующем положении, зависит от их способности рискнуть с целью занять своё место. В профессии психотерапевта возможность добиться успеха в данном отношении очень важна. Это некий вызов, включающий в себя нарциссический риск быть воспринятой не только в качестве душевной, заботливой матери, но также и в качестве «неудобной», бескомпромиссной или жесткой, то есть такой, какой привыкли видеть мужчин.
Размышляя о будущем психотерапии и гендерных различиях, мы не должны сбрасывать со счетов усиливающуюся феминизацию нашей профессии. Так, если количество студентов – мужчин продолжит уменьшаться, то количество мужчин – психотерапевтов, тренеров и супервизоров также будет уменьшаться. Мы, возможно, потеряем мужской полюс в гендерной полярности, при этом мы, гештальтисты, знаем, что происходит, если кто-то фиксируется на одном полюсе, а другой остается недоступным. Родители могут заменять друг друга в определенные периоды времени: мать может вести себя, как отец, а отец может вести себя, как мать. Но, в том случае, если отец исчезает и превращается в символ, то, затем, он действительно исчезает как значимый Другой. «Родитель – одиночка» – не самая радужная перспектива ни для гештальт-терапии, ни для психотерапии вообще.
 
Примеры из практики.
  Мои теоретические рассуждения необходимо подкрепить несколькими примерами близости и дистанцирования в гендерных отношениях. Достаточно часто вопросы, касающиеся взаимодействия полов и сексуальности, неожиданно всплывают во время психотерапии или супервизий. Мой опыт показывает, что мужчины и женщины по-разному проявляют себя в этих вопросах во время психотерапевтических сессий. Установить подходящую дистанцию именно в это время в этом пространстве во время психотерапевтического процесса может быть непросто. Рассмотрим несколько примеров. 
Очень опытный мужчина – психотерапевт, который проходил у меня супервизии в течение определённого времени, часто показывал, что у него всё находится под контролем, в результате чего я чувствовала себя лишней и бесполезной в роли супервизора и просто боялась допустить тривиальную ошибку. Всё моё детство и юность, борьба за совершенство была наиболее важной, особенно в школе; я стыдилась показаться недостаточно успешной и умной. И, хотя мне искренно нравился этот мужчина – психотерапевт, во мне нарастало сопротивление и, в то же самое время, я чувствовала себя зажатой в своей пассивной роли, когда он говорил мне, что «просто хочет описать то, что происходит» с его пациентом, а не исследовать проблемы, поскольку они просто отсутствуют. Во время предыдущей сессии мы уже провели подобный неудовлетворительный обмен и, чувствуя себя ненужной, я решила показать ему, насколько бесполезной я себя чувствую. Он улыбнулся и застенчиво сказал, что ему было очень трудно признаться мне в каких-либо трудностях, поскольку он настолько сильно уважает м
показать предыдущие комментарии
Нравится: {{comment.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
Нравится: {{com.likes.length}}
ответить скрыть

Вы можете отредактировать комментарий:

СОХРАНИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ОТМЕНИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ОТПРАВИТЬ
ЗАГРУЗИТЬ ФАЙЛ ДОБАВИТЬ ССЫЛКУ ДОБАВИТЬ
Чтобы написать комментарий, войдите на сайт под своим именем